Сисястая недотрога

Сегодня я запасся бутылкой массажного масла с ароматом роз. Были более экзотические варианты, но с Сашенькой главное не перемудрить — чем стандартнее, тем надёжнее. Её незамутнённые знаниями мозги вполне могли буксануть на каком-нибудь пачули и сделать вывод, что «это я на себя мазать не дам». А мне очень хотелось что-нибудь по ней размазать. Ну, в конце концов — сперму, конечно.

Прямо по нежному личику, пухлым губам, распахнутым в вечном удивлённом непонимании васильковым глазищам... На худой конец можно и по грудям — большущим, трепетным, круглым, с огромными ореолами... Наблюдал я их не раз — Сашенька любила декольтестые блузочки и открытые лифчики, и розовые ореолы частенько выглядывали наружу чуть не на пол-окружности.

Самым любимым моим воспоминанием было, как Сашенька намедни подписывала у меня ведомость — в тот день она играла «настоящую секретаршу»: узкая черная юбка до колен, обтягивающая бедра и четко обрисовывающая дельту лобка, белая рубашка с тремя расстегнутыми верхними пуговицами и длинным острым воротничком, который своими стрелками указывал, на выдающийся бюст: дескать, сосочки в том направлении, — малиновые губки, сложенные бантиком, стильные очки с простыми стеклами, деловая высокая плотносвёрнутая прическа.

Она прошагала ко мне на высоких шпильках, груди её были так стянуты рубашкой, что колыхалась под тканью только самые их верхние полукружья. Внезапно солнышко вышло из-за тучки, и луч его осветил Сашеньку, точно звезду на сцене, и я отчетливо увидел, что она без лифчика — и ореолы, размером с блюдца детского набора, с пупырышками по контуру, и плотные бугорки сосков, и даже центральные их ямочки просвечивали и четко контурировались рубашкой. Сердце моё заколотилось в горле, член упёрся в штаны.

— Игорь Викторович, — не замечая моего состояния, сказала Сашенька и наклонилась над столом, выкладывая передо мной ведомость.

Ее волшебные груди повисли над столом. Я торопливо подхватил их снизу, забормотав срывающимся голосом что-то насчёт пролитого на стол чая и чтобы она не запачкала блузочку. Сашенька осталась в полусогнутом состоянии, растеряно глядя на меня васильковыми глазищами и верящая каждому моему слову. Я же жамкал трясущимися руками её богатство, нежное, тяжёлое, скользкое...

— Спасибо, Игорь Викторович, — искренне поблагодарила меня Сашенька и, наконец, выпрямилась.

— Сашенька, — покачал я головой, типа, осуждающе, — с каких это пор вы перестали носить бельё? Дышать же невозможно. У меня, например, дыхание спёрло.

— Я ношу, — возразила Сашенька обижено. — Просто лифчик не тот сегодня надела: чашечки сильно большие, выглядывают вот здесь, — она показала наманикюренным пальчиком в ложбинку между грудями, видневшимися в вырезе рубашки, и назидательно продолжила, — а это нельзя, чтоб бельё было видно, это вульгарно!

Тогда я чашечки внутрь в два раза сложила и грудь сверху положила, — она даже засмеялась собственной сообразительности. — И грудочке удобно, и в белье, а не как шалава какая! Да ещё лифчик так грудочку подсобрал, приподнял, смотрите как красиво стало выглядеть, — она сунула свои буфера мне в нос и покачала ими. — Я, наверное, всегда теперь так ходить буду. Правда, тити на размер больше стали, рубашечка, вот, не справляется...

Искренне опечалившись, Сашенька тяжело вздохнула. Две пуговицы и без того растянутых петлях не выдержали и брызнули в стороны. Рубашка распахнулась, Сашино достоинство хлынуло вперёд, вспыхнув на солнце. Действительно стянутые бретельками лифчика и лежащие в его бархатных сложенных чашечках, как в ладонях, груди тяжело качнулись и уставились на меня сосками, словно два ствола.

— Ой! — вскрикнула Сашенька и прижала ладошки к губам, ещё больше стиснув груди, так что огромные ореолы надулись, и по ним проступила синеватая венная сеточка.

— Сашенька! — всхлипнул я и схватил протянутое мне. — Что вы наделали! Ай-ай-ай! А если кто войдёт? Давайте я прикрою их, хотя бы просто руками! — а сам жадно тискал тяжелые, прохладные, шёлковые груди.

— Простите меня, Игорь Викторович! — раскаивалась Сашенька. — Я так вас подставила!

— Ничего, Сашенька, исправим! — бормотал я, упиваясь ощущениям её грудей в своих руках.
Как хотелось прямо сейчас завалить её спиной на стол, порвать юбку и впердолить дымящийся член по самые яйца во влажно хлюпающую пиздёшку! Чтоб она стонала, а груди колыхались в такт фрикциям, стянутые её вытянутыми руками, а потом облить их спермой.

И заставить её всё слизать — чтоб лифчик не замарать, конечно. Нет, невозможно. Потому что Сашенька в этой ситуации ничего эротичного не видит. Даже фривольного не видит. Она думает о беспорядке в одежде и о том, что подставляет меня (а вдруг войдёт кто?), и совсем не думает о своих голых грудях в моих ладонях.

Она попыталась стянуть верхние пуговицы, но полы рубашки не сходились. Она поднажала, и оторвала ещё одну нижнюю пуговицу. Сашенька беспомощно развела руками, не понимая, что стоит передо мной голая, и сиськи её так же беспомощно раскачиваются.

— Завяжи узлом, по-ковбойски, — посоветовал я.

Сашенька счастливо улыбнулась и, расстегнув рубашку полностью, туго завязала под грудью за углы.

— Ну как? — спросила меня, крутясь посреди кабинета. Тонкая полупрозрачная рубашка двумя мешочками облегала сиськи так, что считай, она осталась голой, только сиськи молоком облила.

— Очень хорошо, Сашенька. Скромно и по-молодёжному.

Так она и радовала всю нашу контру два оставшихся рабочих часа. Туалет был постоянно занят, а мужики бегали с дикими глазами, красные, пыхтящие. Такими же бегали остальные две наши тётки — эти от злости. И только Сашенька ничего не понимала, хлопала длиннющими ресницами и весело расхаживала по всей конторе.

Казалось бы, при таком умишке и неиспорченности — вали и трахай, но Сашенька — девушка высоких моральных принципов. Она замужем, и муж ей трахаться с посторонними не разрешает. Она прямо так и сказала, когда я на одном корпоративе полез с обнимашками и целовашками. Однако, груди Сашеньки никак не оставляли мое воображение, и я решил запастись массажным маслом.

Сегодня все уезжают на открытие нашего нового секс-шопа, а я, как начальник, оставляю себя на работе для, типа, подготовки налоговых документов, и Сашеньку оставляю. Утомится, бедненькая, а я ей — массажик... Она, глупышка, не поймёт, расценит как заботу, и согласится. А там уж как попрёт. Не трахну, так пожамкаю.

— Сашенька! — позвал я её в нетерпении, как только все разъехались. — Давайте уже работать с документами!

— Да, Игорь Викторович! — она вошла в кабинет, одетая в просторную блузку с жабо, под которым колыхались голые груди, лишь поддерживаемые снизу сложенными чашечками лифчика, и в узенькие брючки, врезающиеся в пиздёшку и обтягивающие большие половые губки. Складочка чуть подмокла — шов, похоже, при ходьбе потирал Сашеньке клиторок. В руках Сашенька крутила продолговатую коробочку. — Посмотрите, первый образец нашего нового пеньюара! Я со вчерашнего дня забываю вам показать.

— А-я-яй, Сашенька. Подойдите, я вас накажу.

Вздохнув, она подошла и привычно прогнулась, подставив мне туго обтянутую брючками жопку. Я полюбовался контурирующимися тесёмочкой стрингов и недлинной половой щелью, обрамлённой мясистыми губками. Щёлочка промокла основательней, чем я думал. Несколько раз с оттяжечкой шлёпнул Сашеньку по тугой попке, проехал пальцем по сопливенькой влаге, растер её между пальцев и понюхал — никаких сомнений, вагинальный секрет.

— Всё уже, Игорь Викторович?

— Да, Сашенька, проступок несерьезный.

Она искренне считала, что получила наказание, как полагается, и что я других подчиненных наказываю так же; наверное, и мужиков — тоже.

Выпрямившись, волооко поглядела на меня:

— Так смотреть будете?

Планы меняются!

Я задумчиво пожевал губами:

— Видите ли, Сашенька, я так ничего не понимаю. Тряпка и тряпка, ну полупрозрачная, ну нежненькая... На теле надо.

— А где же я вам сейчас тело достану? — растеряно захлопала ресницами.

— Мне обычно манекенщицы демонстрируют. Но ты вчера забыла, поэтому я не созвонился с модельным агентством, так что всё откладывается... Беда! Пеньюар надо завтра или в магазин поставлять, или снимать с производства. Даже не знаю, что делать...

Сашенькины глазищи наполнились слезами, пухлые губёшки задрожали:

— Игорь Викторович! Я вас так подставила!

Нет, сама не догадается.

— Сашенька! Так вы же сама — девушка!

— Ну, — озадаченно потянула она.

— И девушка аппетитная. Вы вполне можете сами продемонстрировать мне пеньюар!

— Да? — с сомнением посмотрела на коробку. — Но я не умею.

— Я подскажу, как двигаться, как наклоняться. Вы просто примерьте.

— Так это надо голенькой...

— Ну.

— А я вас не застесняю? Мы же всё-таки работаем вместе.

Она что, забыла, как голыми сиськами передо мной намедни трясла?

— Я потерплю, ведь это нужно для дела.

— Ну раз для дела, — она вздохнула и вышла. Жаль, я надеялся, что она прямо в кабинете переоденется. Но ведь — высокие моральные принципы: девочка приучена к туалету и гардеробной.

— Игорь Викторович, можно?

Нужно!

— Конечно, Сашенька, входите, — я развалился на кожаном диванчике, приготовив два бокала коньяку и лимончик.

Она вошла, закутанная в прошлогоднюю разработку — темно синий бархатный плащ с капюшоном а-ля средневековье.

— Я постеснялась через контору в пеньюарчике идти, — созналась девушка, — вдруг уборщица какая...

Уборщица придет завтра, но не стану же я объяснять голой под этой бархаткой красавице про четные и нечетные дни недели.

— Подходите, Сашенька, — я приглашающее провёл рукой. — Перед демонстрацией модели всегда выпивают.

— Зачем? — настороженно спросила Сашенька.

— Не знаю. Полагается так, наверное. Если ни вы, ни я особо не разбираемся в работе моделей, давайте следовать всем их правилам.

— Но я пью только шампанское и мартини...

— А они — только коньяк. Причем бокал и залпом, — и добавил строго, видя, что Сашенька все еще колеблется. — Так надо для работы.

Сашенька вздохнула и пошла ко мне. От ее походки у меня перехватило дыхание. Плащ был застегнут лишь у горла, и в распахивающиеся полы выскальзывали гладкие ноги в белых ажурных чулках и посверкивали голые груди.

Молитвенно закрыв глаза, Сашенька как воду выпила бокал коньяка. Щечки порозовели, глазоньки заблестели. Встав передо мной, она лукаво улыбнулась и крутанула пальчиками застёжку у горла. Тёмный бархат упал на пол.

Она стояла в длинном белом пеньюаре, кружевной корсет стягивал талию, прозрачные полы стекали к полу по крутым бёдрам, раскрываясь на лобке, выставляя на обозрение прозрачные крошечные трусики с просвечивающими завитками лобковых волос под ними.

Сверху над всем этим нежным великолепием наливались розовым смущением огромные груди, скромно глядя в стороны и чуть вниз трогательными сосочками с потрясающе большими ореолами.

— Ну как? У меня получается?

Ещё как! Я облизнул пересохшие губы:

— Пока не знаю, Сашенька. А что, модель предусматривает голую грудь?

— Тут такое дело, Игорь Викторович, — затараторила она, — у меня фигура нестандартная!
Тонкая талия, небольшая, но круглая попа и непропорционально большие груди шестого размера. А пеньюарчик для мелкосисечных сделан, мои грудочки в чашечки не влезли. Ну я и вывесила их снаружи! Так ведь тоже неплохо?

— Очень неплохо! Думаю, мы эту идею в следующей модели реализуем.

Сашенька радостно заулыбалась.

— И под этот пеньюар не надевают трусики.

— Но они были в комплекте, — захлопала она ресницами, подняв ветер.

Блин.

— Недоглядели. Уберу из комплекта.

— Так мне что, их снять? Стыдно...

— Так надо, Сашенька. Я тоже вот работаю с тобой, рук не покладая.

Она вздохнула, развела прозрачные полы и скатала стринги по прямым ногам, так что ее потрясающие груди свесились на всю длину и призывно закачались. Выпрямилась. Узенькая светлая полоска лобковых волос заканчивалась «ласточкиным хвостом», непослушный завиток курчавился прямо над уголком половой щели.

— Волосы распусти.

Она закинула руки и выдернула из волос шпильку. Волосы хлынули по спине волной тёмного золота.

— Пройдись, пожалуйста.

Она прошла из угла в угол, полы легко разлетались, открывая точеные ноги на шпильках, груди задорно подпрыгивали, действительно изумительно-круглые ягодички перекатывались в переливах белого прозрачного шёлка.

— Покрутись.

Звонко засмеявшись, Сашенька закружилась юлой, взмыли и метнулись следом волосы, полы пеньюара, груди. Запыхавшись, упала прямо на мои колени.

— Ох, простите, Игорь Викторович!

— Ну, ты поосторожней, я все-таки начальник, — сказал я торопливо лапая всё, что попадалось под руки, типа помогая встать, а на самом деле мешая. Сашенька сползла на пол перед моими ногами и, тяжело дыша, взволнованно смотрела на меня снизу вверх, гологрудая, розовощекая, с сияющими васильковыми глазами.

— Всё, вы посмотрели? Можно одеваться?

Как ушат холодной воды. Я опять забываю, что для нее ничего эротичного не происходит, она действительно просто сверхурочно работает.

— Нет, Сашенька, посиди так.

— Зачем?

— Слушай, а ты правда мужу никогда не изменяла?

— А зачем вы это спрашиваете?

— Да предложение у меня к тебе одно есть, но для этого надо знать о тебе кое-что интимное.

— В постель хотите затащить, — грустно констатировала Сашенька и прикрылась руками. — Как все.

— Наоборот! — затараторил я. — Я должен убедиться, что у тебя высокая мораль! Ведь не может рекламное лицо нашей фирмы быть падшей женщиной?

— Лицо нашей фирмы? — пролепетала она. Ох, как вкусно разлипались и слипались ее нежно-розовые обильно напомаженные губки!

— Да, да! Нам ведь самое главное с тобой осталось — рекламу нового пеньюара сделать! И я должен быть уверен в твоей безгрешности!

— Я безгрешна.

— Так как там насчет мужа?

— Не изменяла. Он мне сразу сказал, прямо на свадьбе: «Сашка, если кому пизду дашь, я тебе синяк поставлю, потому что ты тогда — блядь станешь. А в жопу тебя, — сказал, — вообще только я имею право трахать». Просто я не девственница за него вышла, меня во дворе мальчишки от прыщиков лечили — меня трахали, и прыщиков у меня никогда не было.

— И что, — пересохшим горлом спросил я, — всем двором лечили?

— Даже с соседних дворов прибегали лечить. Да я и сама за ними бегала: «полечите да полечите!» Потому что знаете, сколько на лечение спермы надо? И внутрь и на личико мазать... Ужас, сколько спермы надо. Кстати, грудочки потому такие большие выросли, что меня мальчишки, как насосом, накачивали.

— Как же ты не залетела?!

— А меня научили пепси-колой подмываться. И предохраняет, и пузырится внутри приятненько так! В общем, я замуж вышла только попой девственница. А муж как про лечение узнал, так пиздёжкой пользоваться брезгует, а только в жопу поёбывает.

— Но к тебе же мужики пристают...

— Пристают. А я им: «Нет! Мне муж не велел!» Иногда, правда зажмут в углу, сиськи вывалят и дрочат. Но это, думаю, ладно, это же не измена. Мужчинки такие нетерпеливые, и дурачки совсем, пока сперма в голове плещет. А как спустят, сперма из головы уйдёт, так сразу нормальные.

Иногда, если член большой и красивый, я и сама такой помять и подрочить люблю. Так приятно рукой по нему водить, а он подрагивает, как живой, и пальчики потом вкусно пахнут. Я их не мою, под щёчку положу и всю ночь нюхаю, член вспоминаю.

От возбуждения меня начало потряхивать. Кабинет плавал в каком-то мареве. Член рвал брюки.

— Ладно, ты меня в своей моральной высоте убедила. Давай тебя на рекламу снимать.

— Прямо снимать?

— Ну, ты же хочешь быть звездой? Представь, твои фотографии по всему городу, во-от такой величины! Прямо на всю стену дома.

Глазки Сашеньки разгорелись:

— Очень хочу!

Продолжение следует…

30.08.2016 Просмотров: 222